Мобильное меню


Ещё разделы
ПОДПИСЫВАЙСЯ
Картинки
Форма входа
ОнЛайн
Онлайн всего: 128
Гостей: 128
Пользователей: 0
Реклама
Чтобы понять мир социальных сетей, изучите синдром Капгра
Познавательное

Чтобы понять мир социальных сетей, изучите синдром Капгра

Админчег Muz4in.Net Тэги


Это психическое расстройство даёт нам уникальное представление о цифровом веке.



Начнём со случая женщины, пережившей невыносимую трагедию. В 1899 году парижская невеста, мадам М., родила своего первого ребёнка. К несчастью, малыш был похищен и заменён другим младенцем, который вскоре умер. Затем она родила девочек-близнецов. Одна из них стала здоровым взрослым человеком, в то время как другая снова была похищена и заменена другим, умирающим младенцем. Затем она родила мальчиков-близнецов. Один был похищен, а другой смертельно отравлен.

Мадам М. искала своих похищенных младенцев; видимо, она была не единственной жертвой этой кошмарной травмы, так как часто слышала крики больших групп похищенных детей, доносившихся из подвалов Парижа.

Как будто всей этой боли было недостаточно, единственный оставшийся в живых ребёнок мадам М. был похищен и заменён самозванцем с похожей внешностью. И вскоре та же участь постигла мужа мадам М. Бедная женщина проводила дни в поисках своих похищенных близких, пытаясь освободить группы других похищенных детей из тайников, и начала оформлять документы на развод с человеком, который заменил её мужа.


Влияние Фрейда: на рубеже веков французский психиатр Жозеф Капгра (выше) прозорливо предположил, что бред может отражать какое-то заболевание мозга. Но под мощным культурным влиянием Фрейда он вместо этого примкнул к психодинамике.


В 1918 году мадам М. вызвала полицию, чтобы помочь ей в спасении группы детей, запертых в её подвале. Вскоре она уже разговаривала с психиатром. Она сказала ему, что является прямым потомком Людовика XVIII, королевы Индии и герцога Саландры. У неё было состояние где-то между 200 миллионами и 125 миллиардами франков, однако её подменили в результате заговора, чтобы она не получила эти деньги. За ней постоянно вели слежку, и большинство (если не все) встречавшихся ей людей были заменены двойниками или даже двойниками двойников.

Психиатр Джозеф Капгра терпеливо слушал. «Это бредовый психоз – беспорядочные мысли, грандиозность, паранойя», — подумал он. Довольно стандартный случай. Но, опять же, никто никогда не описывал галлюцинации, в которых любимый человек заменяется идентичным двойником. Что бы это могло быть?

Позднее, описывая мадам М. в отчёте по делу, Капгра и его интерн Жан Ребуль-Лашо писали: «Чувство чуждости развивается в ней, и оно соперничает с чувством знакомости, которое присуще всякому узнаванию. Но оно не полностью вторгается в её сознание; оно не искажает ни её восприятие, ни её образы памяти». Для Капгра это было необычно. Узнавание и знакомость вызывали разные эмоции у мадам М. Её проблема заключалась в том, что она не могла примирить эти две эмоции. Мания насчёт двойников была не чувственным бредом, а скорее «заключением эмоционального суждения».

«Бред Капгра», как психиатры в конце концов назвали убеждённость в том, что любимые люди были заменены идентичными самозванцами – это не просто архивные странности. Наше современное понимание расстройства многое говорит нам о том, что мозг имеет отдельные модули для анализа когнитивных аспектов узнавания и для ощущения эмоциональных аспектов знакомости. Это показывает нам, что в то время как познание и эмоции могут быть нейробиологически диссоциированы, поведение имеет гораздо больше смысла, когда их оставляют в покое, чтобы они переплелись.

Как современный нейробиолог, я рассматриваю историю бреда Капгра как прекрасный пример трансформации наших представлений о мозге и поведении. Синдром поначалу был интеллектуальной собственностью учёных, для которых разум имел мало общего с мозгом. Для них бред Капгра, как и прочие синдромы в психиатрии, был метафизическим вопросом разума и психики.

Но за это столетие пришло понимание того, что каждая мысль, эмоция или поведение являются прямым конечным продуктом материального мозга. Тот факт, что бред Капгра является продуктом такого материализма, многое говорит нам о различиях между мыслями, которые порождают узнавание, и чувствами, которые порождают знакомость. Как мы увидим, эти функциональные линии разлома в социальном мозге, в сочетании с достижениями в онлайн-мире, породили современное поколение Facebook. Они сделали синдром Капгра окном в нашу культуру и умы сегодня, где ничто не является вполне узнаваемым, но всё кажется знакомым.

Бред мадам М., казалось, был реакцией на травму, которую она испытала в своей жизни. Несмотря на её бредовые утверждения об отравлениях и похищениях, четверо из пяти детей действительно умерли в младенческом возрасте. Учитывая эту реальность, могут быть вещи намного хуже, чем защитная бредовая убеждённость в том, что ваши дети всё ещё живы. Но психиатры того времени не рассматривали в качестве причины бреда травму, которую производил биологически повреждённый мозг.

Вместо этого теории об источнике бреда Капгра приняли психодинамический оборот. Фрейд уже заявил в 1911 году, что бред вызван интенсивно подавляемыми побуждениями; этот общий вкус интерпретации был легко модифицирован под специфику бреда Капгра. К 1930-м годам доминирующее мнение психиатров основывалось на стандартной психодинамической интерпретации бреда Капгра. Фрейдистская догма вращается, конечно же, вокруг сексуального подавления и противоречивых чувств любви и ненависти, которые мы все имеем в отношении самых близких нам людей. В этих рамках те, кто недостаточно устойчив психологически, чтобы справиться с такой амбивалентностью, поддаются синдрому Капгра — близкие делятся на плохую версию (самозванец) и хорошую (похищенный человек). Вуаля! (За исключением необходимости объяснять, почему мадам М. испытывала неуправляемые амбивалентные чувства к большей части населения Парижа, а также к двойникам, которым суждено было иметь собственных двойников.)

Под влиянием фрейдистского объяснения дискуссии о бреде Капгра часто перетекали в проблему классификационного вкуса. Одни рассматривали Капгра как самый что ни на есть бред (со своими особыми психодинамическими причинами). Другие считали его просто одним из множества психодинамически укоренившихся «бредовых синдромов неправильной идентификации». К ним относятся симптом Фреголи, когда страдающий верит, что различные люди на самом деле являются одним и тем же замаскированным человеком; синдром Котара, убеждённость в том, что ваша кровь или органы исчезли или что вы вообще не существуете; или редупликативная парамнезия, ощущение, что знакомое место было скопировано и заменено. Между тем, другие учёные-психиатры склонялись к тому, что это был обычный бред, вторичный по отношению к психозу.

Более полувека бред Капгра комфортно существовал в области психиатрии. В 1960-х и 70-х годах стало ясно, что бред может также возникать у людей с такими расстройствами, как шизофрения и болезнь Альцгеймера. Это не подняло вопрос о классификации. В конце концов, если ваша память ухудшается до такой степени, что близкие начинают быть неузнаваемыми, их претензии на родство должны казаться довольно подозрительными, действиями самозванцев. (Мой отец, пребывая в последней стадии серьёзного слабоумия, однажды взволнованно крикнул моей матери: «Где моя жена, моя настоящая жена, ты не моя жена, ты какая-то, э-э-э, какая-то коммунистка!») Связанный с деменцией бред Капгра рассматривался как конфабуляции, которые вторичны по отношению к когнитивным нарушениям, в то время как любые другие примеры оставались наделёнными психодинамическим значением.

Бред Капгра, однако, был близок к тому, чтобы попасть под чары одной из самых больших революций в медицине 20-го века. Она была вызвана ударной волной, спровоцированной открытием в 1950-х годах, что использование препарата для блокирования определённого типа нейротрансмиттеров было намного более полезным для шизофреника, чем годы психотерапии. Это способствовало признанию того, что всё поведение коренится в биологии, что отклонения в поведении и нервно-психические расстройства так же «реальны» биологически, как, скажем, диабет.

По иронии судьбы, сам Капгра в своих ранних работах кратко предположил, что бред может отражать какую-то болезнь мозга, прежде чем примкнуть к психодинамическому течению. Затем одна малоизвестная статья, вышедшая в 1930 году, робко предложила то же самое и была полностью проигнорирована. Только после серии исследований в 1970-х годах эти два факта были оценены по достоинству.

Во-первых, если вы будете исследовать мозг людей с синдромом Капгра, в большинстве случаев вы найдёте чёткие доказательства заболевания мозга. Понимание этого пришло не сразу, просто потому, что методы, доступные в то время — электроэнцефалография (ЭЭГ), сканеры мозга раннего поколения — обнаруживали аномалии только в подмножестве людей. Но когда появились более чувствительные методы, такие как функциональная нейровизуализация, стало ясно, что у значительного процента пациентов с бредом Капгра имелись заболевания мозга, обычно связанные с повреждением или атрофией лобной коры.

Этот второй факт был обратной стороной первого: если мозг, особенно части лобной коры, был повреждён, у людей мог развиться бред Капгра.

Хорошим примером является исследование (2013 год) с участием женщины, которая перенесла внутримозговое кровоизлияние в правой части лобной коры. После нескольких лет реабилитации она в целом восстановилась, однако испытывала остаточные проблемы с пространственной ориентацией. И хотя она узнавала большинство людей в своей жизни, включая дочь и внука, она настаивала на том, что её мужа заменил самозванец. «Да, да, – признавалась она, – он очень похож на моего мужа, и он очень помог мне во время моего выздоровления, но он определённо не мой муж; мой муж находится в другом месте». Она опознала своего мужа на фотографиях, но утверждала, что не знала того человека, который был перед ней. Она также считала, что её дом был заменён точной копией.

Бред Капгра стал областью острых неврологических повреждений. Дискретное повреждение мозга может привести к тому, что пациент будет способен идентифицировать черты любимого человека, однако настаивать на том, что живой, дышащий человек перед ним – самозванец. Это, оказывается, многое говорит нам об одной из величайших ложных дихотомий о мозге.

Начиная, по крайней мере, с Декарта, существовало дуалистическое различие между «умом» и «мозгом», или в современном варианте, привлекающем внимание нейробиологов – между «познанием» и «эмоцией». Согласно общепринятой точке зрения, познание и эмоция отличаются друг от друга в функциональном и нейробиологическом планах и ведут вечную эпическую борьбу за контроль над вашим поведением. Более того, эта дихотомия обычно порождает мнение, что одно из двух, в некотором смысле смесь этики и эстетики, должно доминировать над другим.

Дихотомия между познанием и эмоцией, как мы теперь знаем, ложна, что чётко проиллюстрировано в книге нейробиолога Антонио Дамасио «Ошибка Декарта» (1994 год). Они постоянно взаимодействуют – как функционально, так и нейробиологически. И самое главное, они должны быть лучше, потому что то, что мы рассматриваем как нормальную функцию, требует обширной интеграции этих двух.

Это проявляется, когда речь заходит о принятии решений, особенно в эмоционально возбуждённых обстоятельствах. Рассмотрим две ключевые области префронтальной коры. Во-первых, существует дорсолатеральная префронтальная кора (ДПК), одна из самых «когнитивных» частей мозга. Она является самой недавно развитой и самой медленной созревающей областью мозга. Выборочное повреждение ДПК приводит к принятию ужасных решений. Часто такие пациенты импульсивны, не способны откладывать удовольствие и менять своё поведение в ответ на обратную связь. Это тот, кто в сценарии выбора может вербализовать оптимальную стратегию — «Я знаю, как это работает, я буду ждать второй награды, потому что она намного больше» — а затем не может остановить себя от выбора паршивой, мгновенной выплаты.



Между тем, существует «эмоциональная» вентромедиальная префронтальная кора (ВПК), которая является проводником между лобной корой и лимбической системой. Выборочный ущерб ВПК также приводит к принятию ужасных решений, но другого типа. Пациент испытывает огромные трудности с принятием решений, ему не хватает интуиции в таких вопросах. Более того, решения отличаются холодным, бессердечным прагматизмому. При встрече с кем-то он может сказать: «Привет, я вижу, что вы страдаете от избыточного веса», а когда ему скажут, что его поведение оскорбляет, он ответит с недоумением: «Но это же правда».

Когда дело доходит до принятия решений, особенно в социальном контексте, то, что мы рассматриваем как приемлемое поведение, отражает баланс между эмоциями и познанием. Бред Капгра показывает, что подобный баланс возникает, когда речь заходит об идентификации тех, кого мы знаем лучше всего.

Как мы идентифицируем любимого человека? Ну, у него есть глаза известного нам цвета; отличительная структура волос; особая поза; этот шрам на подбородке, который он получил в детстве. То, что мы знаем. Это связано с узкоспециализированной частью мозга приматов, веретенообразной извилине, которая распознаёт лица, особенно важные для нас.



Но это только часть истории. Как ещё мы можем идентифицировать вторую половинку? Ну, мы представляем себе, каково было держать её в объятиях в первый раз; её запах с близкого расстояния вызывает тысячи воспоминаний; мы замечаем её сардоническую улыбку, зная, что это означает, что ей также скучно в компании хозяина дома, пригласившего вас на ужин. То, что мы чувствуем. И это неврологическая часть «расширенной системы обработки лица», диффузной сети, включающей множество кортикальных и лимбических областей.

Идентификация находится на пересечении фактического признания и чувства знакомости. В этом контексте бред Капгра возникает, когда происходит выборочное повреждение расширенной сети обработки лица, ухудшая чувство знакомости. Фактическое узнавание остаётся нетронутым; вы знаете, что этот человек выглядит точно так же, как ваш любимый. Но он просто не кажется вам знакомым.

В исследовании 2013 года женщина с синдромом Капгра после кровоизлияния в мозг прошла процедуру нейровизуализации, во время которой рассматривала фотографии знакомых и незнакомых людей. У контрольных испытуемых оба типа лиц активировали веретенообразную область лиц клеток, в то время как знакомые лица дополнительно активировали области мозга, связанные с намерением и пересечением эмоций и памяти. А что касается женщины с синдромом? У неё наблюдалась активация только веретенообразной области. Она прекрасно распознавала лица, в то время как их эмоциональный смысл испарился.

Но мы лишь на полпути к разгадке. Предположим, ваша вторая половинка сказала или сделала что-то нехарактерное, то, что кажется вам незнакомым. Вау, это на него не похоже, думаем мы. Однако мы не приходим к выводу, что его заменили самозванцем. Вместо этого мы находим более правдоподобное объяснение — скажем, так произошло потому, что он мало спал. Неврологическое повреждение, которое приводит к бреду Капгра, ухудшает не только чувство знакомости, но и рефлексивные, оценочные способности, которые заставляют вас отвергать вашу гипотезу о самозванце как нелепую. Вместо этого люди, страдающие синдромом Капгра, часто становятся гипердетализированными в своих наблюдениях, чтобы придумать объяснения миру, который имеет мало смысла. У моей второй половинки есть щель между передними зубами, но не такая большая, как у этого самозванца. Хорошая попытка, приятель.

Нетронутое узнавание, но повреждённое чувство знакомости при синдроме Капгра имеет неврологическую обратную сторону, что впервые было подчёркнуто в 1990 году Хадином Эллисом и Эндрю Янгом из Великобритании. Это прозопагнозия, дефект, наблюдаемый при повреждении веретенообразной извилины. Люди больше не узнают лица, в том числе близких, знаменитостей или известных исторических личностей. Это может быть очень тревожно, и пациенты могут нащупать свой путь обратно к зачаткам нормальной функции с самыми механическими алгоритмами узнавания. Ага, если у этого человека, навещающего меня в больничной палате, такое-то лицо, такое-то родимое пятно, то это мой супруг.

Но то, что превращает приобретённую прозопагнозию в бред Капгра – это тот факт, что в первом случае на фоне разрушения когнитивного узнавания всё ещё присутствует аффективное чувство знакомости. Покажите кому-нибудь с прозопагнозией серию незнакомых лиц — нет, я не узнаю этого человека, и этого тоже — а потом фотографию любимого человека, и вы увидите то же самое отрицание — нет, я не узнаю его – но при этом автономная нервная система реагирует на него. Изменяются частота сердечных сокращений и кожно-гальваническая реакция. Вы настаиваете, что никогда в жизни не видели этого лица, но эмоциональная схема мозга точно знает, кто это — это тот, кто заставляет вас чувствовать себя в безопасности, чья улыбка, форма и запах приветствовали меня каждое утро с тех пор, как мы вступили в брак.


Кто ты такой? Как и бред Капгра, прозопагнозия представляет собой разрыв между узнаванием и знакомостью. Проблемы с идентификацией близкого друга отображены в таких картинах, как «Рой I», портрете поп-художника Роя Лихтенштейна (выше), нарисованном Чаком Клоузом, страдающим от прозопагнозии.


Ужасные и дополняющие друг друга расстройства, бред Капгра и прозопагнозия, показывают, что происходит, когда вы нарушаете баланс между познанием и эмоцией. Конкретные модули нашего мозга отвечают за отдельные функции, но мы редко преуспеваем, когда эти функции являются диссоциированными. Разрыв между познанием и эмоцией, узнаванием и знакомостью – это то, что делает бред Капгра метафорой состояния наших умов сегодня.

На протяжении 99 процентов истории людей социальная коммуникация состояла из личных взаимодействий с тем, с кем вы охотились и добывали пищу большую часть своей жизни. Но затем компоненты узнавания и знакомости были разделены современными технологиями. Под «современными технологиями» я подразумеваю новомодное изобретение, которое появилось несколько тысячелетий назад — вы можете общаться с кем-то, царапая чернилами на листе бумаги, а затем отправляя эту бумагу на большое расстояние туда, где её расшифруют. Вы знаете человека по его микровыражениям, феромонам, целостности, а не по имплицитной оценке частоты слов в письме или подписи-каракули. Это был первый технологический удар по привычному для приматов чувству знакомости. И проблемы стали нарастать экспоненциально с того момента. Это текстовое сообщение от моего любимого человека кажется знакомым? Ну, всё зависит от обстоятельств. Какой смайлик он использовал?

Таким образом, современная жизнь не только всё больше разобщает узнавание и знакомость, но и обедняет последнюю в процессе. Это усугубляется нашим безумным мастерством в многозадачности, особенно социальной многозадачности. Недавнее исследование центра Пью сообщило, что 89 процентов владельцев сотовых телефонов использовали свои устройства во время последнего социального сбора. Мы сводим наши социальные связи к простым нитям, чтобы мы могли поддерживать их как можно больше. Это оставляет нас с признаками знакомости, которые являются хрупкими остатками реальной вещи.

Это может привести к проблеме, а именно к тому, что мы становимся всё более уязвимыми для самозванцев. Наша жизнь в социальных сетях изобилует симуляциями и симуляциями симуляций реальности. С нами связываются в Интернете люди, которые утверждают, что знают нас, которые хотят спасти нас от нарушений кибербезопасности, которые приглашают нас открыть свои ссылки. И которые, вероятно, не совсем те, за кого себя выдают.

В соответствии с любой логикой, это должно побудить всех нас развить синдром Капгра, при котором мы будем думать, что каждый, с кем мы сталкиваемся, является самозванцем. В конце концов, как можно не поколебать веру в людей, когда вы отправили деньги парню, утверждавшему, что он из налоговой?

Но вместо этого произошло нечто совсем другое. Это увядающее чувство знакомости перед лицом технологий побуждает нас ошибочно принимать знакомых за друзей, просто потому, что вы общались в Snapchat последние несколько дней, или потому, что вам нравятся одни и те же страницы в Facebook. Это позволяет нам сближаться с людьми, чья знакомость впоследствии оказывается ложной. В конце концов, теперь мы можем влюбляться в людей в Интернете, запах волос которых нам даже не знаком.

На протяжении всей истории синдром Капгра был культурным зеркалом диссоциативного ума, в котором мысли об узнавании и чувства близости были разделены. Он по-прежнему остаётся зеркалом. Сегодня мы считаем, что то, что является ложным и искусственным в окружающем нас мире, является существенным и значимым. Дело не в том, что близких и друзей принимают за симуляцию, а в том, что симуляцию принимают за них.

Специально для читателей моего блога Muz4in.Net – по статье Robert Sapolsky

P.S. Меня зовут Александр. Это мой личный, независимый проект. Я очень рад, если Вам понравилась статья. Хотите помочь сайту? Просто посмотрите ниже рекламу, того что вы недавно искали.





Copyright Muz4in.Net © - Данная новость принадлежит Muz4in.Net, и являются интеллектуальной собственностью блога, охраняется законом об авторском праве и не может быть использована где-либо без активной ссылки на источник. Подробнее читать - "об Авторстве"

Вы это искали? Быть может это то, что Вы так давно не могли найти?

Имя *:
Email:
Код *: